Вверх страницы
Вниз страницы
«MORES MΛJORUM»
Cui ridet Fortuna, eum ignorat Femida
Добро пожаловать на самый неординарный проект по книгам Джоан Роулинг.
Наша игра разделена на два больших периода: 50-е и 80-е годы - в каждом из которых свои яркие герои и свои сюжетные линии. Если ваш персонаж жив и в 50-ых, и в 80-ых, то вы с легкой душой сможете отыграть его в разных возрастах. Важно то, что события 50-ых годов влияют на события 80-ых. А значит история, которая нам всем так хорошо знакома, может пойти совсем по иному сценарию.
диалог с амс | роли 50-х | роли 80-х | faq по форуму
вакансии 50-х | вакансии 80-х | колдографии
нужные 50-х | нужные 80-х | акция 50-х | акция 80-х
АКТИВ «MORES MΛJORUM»


ИГРОВЫЕ СОБЫТИЯ 50-Х
Октябрь 1951 года. Сыро, на 6 градусов выше нуля.


6 октября. Инквизиция, узнавшая от Бэлчера о существовании таинственного дневника, бросила часть своих сил на поиски артефакта.
Действующие квесты: «Сага неприятных известий» и «Кошелек или жизнь».



ИГРОВЫЕ СОБЫТИЯ 80-Х
Октябрь 1981. Первые морозы, на дорогах - тонкий лед, очень скользко. На один градус меньше нуля.


3 октября. Пожиратели Смерти устраивают нападение на маггловскую деревеньку в Ирландии, чтобы оттянуть на себя основные силы Аврората. В это же время, Темный Лорд и его ближний круг попадают в Отдел Тайн в поисках пророчества. Но некоторые сотрудники Отдела уже предупреждены о грозящем нападении, и как только между Невыразимцами и Пожирателями Смерти начинается битва, в Отдел прибывает часть Аврората и Орден Феникса.
Действующие квесты: «Ирландские ночи» и «Погоня за тенью».

Вы можете найти партнера для игры, заказать квест или посмотреть возможности для игры.

MORES MΛJORUM

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MORES MΛJORUM » PENSIEVE » «Война - это жизнь такая», 13 октября 1979


«Война - это жизнь такая», 13 октября 1979

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

1. Место и время
Квартира Маркуса Вуда и Доркас Медоуз; 13 октября 1979, около шести часов вечера.
2. Участники квеста
Доркас Медоуз, Сириус Блэк.
3. Сюжет квеста
Когда не видишь смысла жизни и готов отойти в Вальгаллу, необходим тот, кто вселит веру в собственные силы. У Доркас такой человек был.

0

2

Когда ты умрешь будет самый красивый закат
Случаться все молнии, грозы и все дожди
Белее снега рубашкой накрою тебя
И пожелаю снов, самых крепких снов

За воротами дома семьи Вуд толпа разделилась: некоторые направились к экипажам, на ходу раскрывая черные зонты, многие остались. Самые близкие били здесь. Она стояла позади всех, невидящими и совершенно сухими глазами смотрела на серый мрамор надгробия, сжимая в пальцах кипильно белый платок. Слез уже не было. Казалось, вообще ничего не было кроме вакуума вокруг – Дора просто превратилась в собственную тень, с черными кругами под глазами и безучастным выражением на бледном лице, и наблюдала за всей этой помпезностью словно со стороны. Она так и не нашла в себе силы подойти ближе. Просто боялась не выдержать и сорваться при всех, а потому просто стояла, расправив плечи, то и дело поправляя складки черного бархатного платья. Чьи-то сильные руки сжали ее локоть и буквально силой поволокли в сторону выхода. Она не сразу поняла, кто это вообще был. Кузен Маркуса. Кажется, они виделись когда-то давно, в прошлой жизни.
-Спасибо, что помог со всем этим, - девушка неопределенно указала рукой в сторону ворот, где еще толпились выходящие люди в траурных одеждах, - Прости, я пойду, - и не дожидаясь ответа, с громким хлопком, аппарировала  домой.

Когда ты умрешь,я не стану валять дурака
Зализывать раны на север, потом в пески
Мы вместе с тобой флиртовали со смертью
И вот...ее я дарю тебе мой любимый друг

Тишина. Звенящая тишина. Возможно, будь здесь толпа друзей, ей было бы легче. Но она боялась, что чужие переживания утяжелят ее собственное горе, и не могла, просто не умела делиться страданием с другими. Нет, только не с ними: не с теряющей сознание от собственной боли Алисой, не с застывшими, словно изваяния, Лавгудом и Фотескью. Эти люди ничем не помогут ей, никогда. Ничего уже не вернешь –мысль показалась девушке чудовищной, кощунственной, нелепой до самого основания…. Эта самая мысль описала дугу и будто штык ударила в ту же рану. Боль прорвалась сквозь плотину и захлестнула ее, но не так, как она думала и готовилась. Доркас ожидала чего-то, похожего на падение в бездну, на уничтожение опор, подобное всепоглощающему ужасу и отчаянью, который она пережила в тот день, когда нашла Маркуса здесь, на полу их спальни. Но горе вонзилось в мозг множеством ушедших мелочей: он не будет смеяться над ее неумением готовить, не сядет рядом читать «Пророк», вставляя комментарии о деятельности министерства и правительственных программ вообще, не коснется губ легким поцелуем, прогоняя все, даже самые дурные, мысли. Ей придется одной справляться с жизнью, со всем, что так неумолимо напоминает об их счастье.

Пуля у виска,пуля наверника
Улыбайся только своим
Любить невозможно всех,к черту мне такой успех
Улыбайся только своим.

Колдографии рассыпаны по полу. Черно-белые на матовой бумаге, некоторые со смятыми углами. То, что на них, осталось прежним. Они вместе. Вот на этой фотографии — главная улица Лондона. Там они бежали по узорам влажной после дождя брусчатки с бумажными стаканчиками кофе в руках, без крышек. Как дети поспорили, у кого получится пробежать и не разлить ни капельки горячего напитка. Марк тогда победил.
Вот на другой фотографии — влюбленные на подоконнике какой-то маггловской квартиры. На них майки одинакового белого цвета, с разными надписями. На его стекающими буквами написано «hopeless romantic», на девичьей — «be careful, female logic». За окном вечер августа, почти перед его днем рождения, который парочка  решила праздновать вдвоем.
А вот и любимый снимок. На нем утро Рождества. И он. Слишком родной и по- уютному домашний, с огромным плюшевым зайцем в руках, который умел петь колыбельные. Вон он, и сейчас сидит в изголовье кровати, таращит свои глаза-бусины на гриффиндорку, непутевую. Но беда в том, что больше не поет. Волшебство кончилось вместе с его уходом, и у жизни выпал флэш-рояль.
Он умел  удивлять, и не нужны были другие, для того чтобы видеть, как они любили друг друга.
Доркас пересматривает эти колдографии, которые он печатал исключительно черно-белыми. Они хранят какую-то загадку. Может, дело в том, что можно раскрасить их сами, как хочется? Из поздней весны сделать раннюю осень, из холодного ветра — теплый морской бриз.
Ночь. День. И еще один. И еще.

Только ты,только ты
Только ты,только ты

Отныне она ничего больше не раскрашивает — приняла все, как есть, как было и как должно было быть. С ними случилось время, с ними случилась жизнь, это то, чему еще никто не смог противостоять. Нет, Дора не смирилась с этой разлукой. Просто должна идти дальше,  не знает хватит ли ей сил, но должна идти. Дорога да возникнет под шагами идущего.
Когда живешь на пределе собственных возможностей и душевных сил рано или поздно наступит момент, когда организм наотрез откажется продолжать функционировать.
Щелчок- и не будет больше эмоций: ни злости, ни отчаяния, ни надежды ни веры- ничего, кроме пустоты, что воспринимается за спасение, ибо иначе- белые стены или комья промерзшей земли.
Все слезы выплаканы, все чувства выстраданы, надежды похоронены, и остается только собирать себя по крупицам, и, может быть, когда-нибудь если повезет, будешь отдаленно напоминать ту, которой была раньше. Сомнительно, но человек должен во что-то верить...иначе и жить незачем. В лучших традициях маггловских сказок так и должно случиться, но жизнь-не сказка, и хеппи-энд в ней изначально не предусмотрен.
Дора не жалуется на одиночество. Зачем, если его в ней с избытком? Мы никогда не думаем о том, чего много в настоящем. Нас вечно тянет в противоположные стороны: иногда вперед, чаще — назад. Пора бы научиться не плакать по прошедшим снам, тем более что многие из них не являлись иллюзиями. Она думала, что они никогда не умрут и никогда не закончатся, что история этой любви когда-нибудь будет поджигать неконтролируемой магией шторы в гостиной, задавать сотни вопросов, и у нее обязательно будут его глаза. Но у вселенной очень специфическое чувство юмора.
Вот как оно есть, так и есть. Как все идет, так и идет. Не слепой фатализм. Скорее, попытка сжиться со своими состояниями. Только оклемалась после поражения, встряхнулась и вроде бы сейчас все должно стать лучше — как же иначе, ведь пережито столько, что можно и на вознаграждение надеяться. Но жизнь предпочитает заполнять паузы между событиями самым разрушительным, порой невыносимым — ожиданием. Это своего рода проверка на необходимость — если то, что мы ждем, действительно нам нужно, то паузу выдержим с честью. В любом случае завтра наступает конец всего и начало всего...
Если взглянуть в коробку с фото, то там, на самом ее дне стопка писем, перевязанная зеленой лентой. Их ровно 57 штук, и в них уместились 3 самых сказочных года. Перечитать бы, да все руки не доходят, а так может, поняла бы она, наконец, его мятежную душу...
В ее жизни с его смерти не случалось ничего примечательного. Сплошные повторы изо дня в день. Вплоть до мелочей. Адская трель будильника, который так и подмывает выбросить с балкона, излишне бодрое «Доброе утро!»  от родных, с плохо скрываемым беспокойством на пополам. Она пока, как видите, еще барахтается. Если задумывается о чем-то, значит, жива. Но до поры сплошных рефлексов и атрофировавшихся чувств осталось мало. И она обязательно дойдет до окончательной точки разложения, если не... Какая дурацкая ирония: когда зависит от нас мало, наши планы и надежды все чаще начинаются с беспомощного «если».
А ведь еще каких-то пару месяцев назад было все иначе. Был Лондон и сплетение рук в ускользающих тенях Гайд-парка. Было лето и страницы любимых книг — они их перечитывали на пляже, а с волос капала соленая вода. Были посиделки за кружкой чая и солнечные мысли, посещающие просто так. Она не романтик, хотя, когда-то была им. Просто оживляет себя воспоминаниями, чтобы счетчики окончательно не обнулились. Каждый забывается по-разному. Кто-то ищет спасения в водке, кто-то в иллюзиях, кто-то — в прошлом. Если она ищет спасения, значит, еще верит? Или это всего лишь обезболивающее на время? В сложный период душевных терзаний, многие предпочитают выжидать, чтобы все решилось само собой. Вероятно, это проявление слабости перед лицом судьбы, но зато срабатывает. Но, может, не нужно – только ждать, а не действовать, не пытаясь решить проблемы настойчивостью и усердием? Грустно отпускать близких людей. Горько, больно и стыдно, что не разглядела, допустила, осталась одна. Как же легко сказать слово «отпустила», какие-то девять букв. И за каждой из них череда страхов, глубокая потребность пережить, опуститься на дно внутреннего колодца, оплакать потери. А слезы, как назло, начав литься, не останавливаются: кажется, можно действительно выплакать глаза или вот-вот под ногами образуется болото и есть угроза увязнуть в нем с концами. Она уже не плачет, а просто рассыпается стекляшками на пол. Вчера выла в голос и била посуду, раскроив руки тонкими полосками колотого фарфора из фамильного сервиза. К чему он ей ныне? Когда-то бабушка объяснила маленькой Доркас простую истину: лечись, деточка, тишиной, мало-мальски участвуй в жизни – и увидишь, как самые тугие узлы развяжутся. Самое главное чаще всего находится рядом, под носом – надо лишь внимательно оглядеться. А вместо этого мы изводим себя, бросаемся из крайности в крайность, ищем выход – и обнаруживаем его слишком поздно, когда перегорит. Жаль только, что от любви еще не придумали лекарств. И она, черт возьми, не хотела жить без него. Не умела. Просто не знала, как.

+1

3

«Если бы я был твоим сапогом, я б тебя уберёг от опасных дорог.
Я хочу быть гранитным отцом, чтоб скалою стоять на пути у грехов –
разновидностей всяких полно, так желающих видеть тебя под собой…
Если бы я…»

[q.] Василий К. «Твоим сапогом»

   Одни рождены великими, другим суждено свое величие проявить, а третьи отчаянно пытаются быть той самой силой, которая способна на своих плечах первые две категории. Такой силой был Сириус Блэк, который последние годы был тем самым человеком, который стремился удерживать Орден Феникса от неминуемого падения в пропасть. Со стороны черноволосый волшебник выглядел, как отчаявшийся герой, пытающийся остановить громадный каменный шар от скорого движения в пропасть, заранее осознавая всю бесполезность этого занятия, но тем не менее упрямо продолжающий это делать.
   Маркуса Вуда Бродяга считал тем, кому величие не дано было вовсе. То ли это было высокомерие, впитанное с молоком матери и кровью врагов, то ли это была элементарная ревность. О втором волшебник предпочитал не думать, закрывая монстра зарождающихся чувств к Доркас Медоуз в платиновых клетях из которых можно было лишь выглядывать и тянуть грязные ручища, желая прикоснуться к жестокому чуду этой безумно разрушающей войны. Войны двух лагерей, что были в сущности схожи между собой и представляли собой лишь две извечно конфликтующие партии, для магической Британии. Войны генов десятков поколений темных волшебников с освежающим светом дома рыжеволосого мудака Гриффиндора для самого Сириуса.
  Грубый военизированный волкодав, живущий в Блэке, выл и терзал, пытаясь внушить волшебнику, что раз уж Вуд погиб, то пора выпустить его из клеток, собрать воедино и направить цунами бушующих чувств непосредственно на объект пламенных мечтаний, разъедающих изнутри с самого появления Доры на пороге штаба Ордена Феникса. Но светлая сторона Бродяги заставляла его держать себя в руках и вступала в масштабный внутренний конфликт, из-за чего ему сегодня пришлось всадить в себя несколько бокалов огненного виски. Это не помогло перейти в более расслабленное состояние, но хотя бы затупило внутренние ножи. Теперь мобилизация приняла форму плавной готовности к любому исходу встречи с Медоуз.
   Сириус устало оперся лбом о дверь боевой подруги. В этот момент ему хотелось превратиться в собаку и проспать на её пороге до утра, но подавил в себе это чистого рода попустительство и страх встречи. Стук ничего не дал, что заставило Бродягу всерьёз забеспокоиться о состоянии Доркас: «Что если она не вынесла потери? Что если…». Он легонько толкнул двери – та поддалась, что заставило ком оголенных нервов подкатить к горлу и судорожно выдохнуть в страхе увидеть бездыханное тело бывшей гриффиндорки. Войдя, он быстрыми шагами двинулся в сторону, где слышались легкие всхлипы. Увидев Дору, сжавшуюся, и смотрящую куда-то в сторону, сердце Сириуса сжалось железными прутьями от боли. Он привык видеть эту девушку нерушимой убийцей, которая не прикрывалась великими целями, а просто делала то, что должна была делать, – уничтожать Пожирателей смерти. Грюм всегда отмечал в ней свое продолжение, но не замечал одного: он сажал в Азкабан и убивал из идеологически верных установок, а Медоуз просто выживала и защищала близких. Это была высшая форма здорового эгоизма, который Блэк уважал больше, чем подчеркнутое, местами наигранное благородство.
   Бродяга не сдержался: подкрался сзади к миниатюрной воительнице и тихо обнял, уткнувшись в русые грязные от горя волосы.
- Дверь была не заперта, – прошептал он, не надеясь на хорошую реакцию.

0

4

Она не находит себе места. Слишком поверила, что оно есть, и вот теперь, когда этого места не стало, ни одно другое Доркас  уже не подходит. В кольце его рук, рядом с ним у камина, в уголке рисунков, в его сердце, в его жизни. Очевидный выход – искать себе место не в чужой, а в своей собственной жизни. Но ее пока не существует – без него. Конец весны не означает, что началось лето. Безвременье при восемнадцати градусах мороза, и даже на снег не хватает энергии. Хотя вчера она видела радугу, вышла из дома в чем была, но, пока добежала до открытого места, радуга осталась одна, совсем розовая на закате. Это же чудесно. Последний раз, увидев радугу, Доркас  загадала: «Чтобы все обошлось». А сейчас вот: «Чтобы не было так больно». В обоих случаях она была уверена, что это невозможно. Но зато никто не скажет, что «даже не попыталась что-нибудь сделать», правда?

За четыре дня до описываемых событий.

Магия воскресного утра прогоняла все тревоги и сомнения, что иногда возникали в ее голове, что она позволила себе расслабиться и просто плыть по течению жизненной реки, наслаждаясь тем, что эта жизнь ей дарует. Не за заслуги, а просто так, как редчайший клад, что не каждому удается найти. Любовь? Она боялась произнести это слово и в мыслях, но от себя – не убежать, и счастье – это просто, в нем нет придуманных образов из детских книжек, нет  пошлости, с которой это чувство штампуется глянцевыми журналами. В сущности – ей так мало нужно было для того чтобы чувствовать себя счастливой: просыпаться с ним в одной постели, и осознавать, что мир еще не рухнул под натиском пожирателей, которым ценою невозможных усилий давался отпор…Несмотря на усталость, парочка улыбалась, решив отложит неприятный разговор, что завязывался все чаще и чаще, и просто побыть обычными людьми. Без войны, без страха за будущее. Идея семейного завтрака появилась как-то сама собой. Почему бы не разнообразить будни маленьким персональным праздником среди разрухи и всеобщего хаоса, и не позвать гостей? Рецепт маминых блинчиков перекочевал из пухлого блокнота на крышку от плиты. Готовила она редко,  и преимущественно без магии, перепачкавшись в муке и сахарной пудре,  с довольной улыбкой, и мурлыканием песенок себе под нос, вот и сейчас, не изменяя этой привычке, весело порхала по кухне, напевая незатейливый мотивчик одной из песен Уорбек. Тарелками и плошками гремела, саму себя ругая за излишний шум, но по-другому почему-то не получалось. Странно, еще пару месяцев назад она обходилась чашкой кофе и круассанами из кондитерской напротив, а сейчас снова взялась возводить приготовление пищи в искусство. И все ради молчаливого одобрения в этих серых глазах. Наверное, из таких вот маленьких желаний готовить завтрак, просыпаться рядом, и умиляться тому, как он смешно морщит нос во сне и складывается мозаика каждодневного счастья.
-Марк, ты бы хоть кофе себе налил, -она шутливо ругалась на него, пока тот таскал с тарелки блинчики, стараясь выглядеть серьезной. Однако в следующий раз целью целителя оказалась вовсе не еда, а она сама. Нежные поцелуи сменились настойчивыми, и Дора готова была сдаться на милость победителя, наплевав на подгоравшие блинчики и  истерически визжащий чайник…- Я хочу от тебя дочку, Медоуз…И в памяти гриффиндорки всплывает образ так похожего на дядю трехлетнего любимца всех Вудов – Оливера. И мозаика складывается в нужный узор. И все приходит на круги своя. Она просто обнимает его сильнее, и тихий девичий шепот тонет в трели дверного звонка….-Марик, я сделаю все, что ты скажешь, но не могу все бросить прямо сейчас… Она смотрела в его лицо. Перед ней стоял настоящий Шива, неподдельный, сильный, прекрасный и многорукий. И она любила его, владела им, собой и всем миром, и это был самый полный контроль, которого когда-либо удавалось добиться, познала «тотальную власть через растворение». Если бы у нее возникло желание взлететь, она бы взлетела, но в тот момент было недосуг – любила.
Они испытывали вполне определенные чувства, месяцами убеждаясь в их достоверности. И вот наконец, когда приходил момент их озвучить, совершенно формально обозначить словесно то, что уже ясно, тогда… Сначала оказывается тяжело говорить. Физически, до пресечения дыхания, до вполне ощутимых комков в горле – тяжело. Потом, когда все-таки удается, понимаешь, что все продуманные, измысленные слова, прежде чем выйти из уст, по избыточной траектории прошли через сердце и там обрели такой жар, что иссушают горло и губы до трещин.
Продолжаешь, со сладострастным намерением наговорить жестоких и честных слов, чтобы увидеть, как он под их весом буквально складывается пополам, пряча лицо и живот, потому что только любившая может столь экономными движениями нанести максимум разрушений… Да, продолжаешь, и оказывается, что по какой-то глобальной несправедливости ты испытываешь все нюансы его боли, и твои тонко заточенные орудия пыток превратились в стыдные, но от того не менее страшные, игрушки мазохиста. И в самом конце, добивающим ударом, из последних сил доброжелательно, пообещав друг другу счастья (без себя), вот тогда тебя – не пулей, не тяжелым тупым предметом, а наилегчайшим прикосновением к плечу – останавливает, пригвождает к месту, замораживает и обжигает понимание, что все изреченное стало ложь….-Дай мне пару недель...
И она бы и правда ушла с этой войны, превратилась снова в ту Дору, которую он знал и которую полюбил, может ушла бы в квиддич, если бы это все имело теперь хоть какое-то значение….Может быть, если бы она ушла раньше, их жизнь сложилась бы совсем иначе, и от этого осознания боль была еще более сильной, раздирающей душу. Ты. Сама. Все. Испортила. Никто не виноват. Только ты САМА.
Чьи то руки на плечах. Стряхнуть бы- да зачем? Она оборачивается на голос и видит лицо Блэка. Интересно, какие чувства она должна испытывать? Радость от того, что он цел? Благодарность, за то, что решил поддержать ее? Увы, вместо этого было равнодушие, словно она вообще разучилась чувствовать что-то, кроме боли, ставшей за это время всем ее естеством.
-Вот и потрудись через эту незапертую дверь уйти. Выше ее сил – разговаривать сейчас с кем-то. Дора не умела делиться своей болью, радостью – сколько угодно, а вот боль – это личное. Только ее.

Отредактировано Dorcas Meadows (2015-06-01 11:01:12)

0


Вы здесь » MORES MΛJORUM » PENSIEVE » «Война - это жизнь такая», 13 октября 1979


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC